Историография колониализма традиционно формировалась в контексте заморской экспансии западноевропейских держав. Настоящая статья предлагает иную исходную позицию: эксплуатация есть нормальное условие существования любой централизованной власти, и потому вопрос состоит не в том, была ли она, а в том, какую конкретную форму она принимала. На материале Османской империи XV–XIX вв. исследование подвергает сравнительному анализу три ключевых административных института — тимар, девширме и миллет — с целью реконструировать внутреннюю логику некапиталистической, государственно-центрированной модели господства, структурно отличной от западных колониальных аналогов. Тимарная система рассматривается как механизм централизованного контроля над землей и трудом, эволюционировавший в режим рентной эксплуатации по мере ослабления фискальной дисциплины центра. Девширме анализируется как целенаправленный проект социальной инженерии: систематическое изъятие и трансформация человеческого капитала балканских обществ в интересах имперской бюрократии. Миллетная система интерпретируется как стратегия административной «читаемости» населения, при которой риторика религиозной терпимости служила инструментом управляемости, а не самоцелью. В совокупности эти институты образовывали единую логику доминирования через избирательное включение, а не вытеснение: в отличие от ряда имперских моделей нового времени, прибегавших к подавлению языков, замещению культурных структур и принудительной ассимиляции, Османская империя сохраняла идентичности завоеванных обществ, превращая само это сохранение в инструмент контроля. Структурный предел данной модели состоял в том, что институционализация различий со временем порождала корпоративные идентичности, питавшие националистическую мобилизацию. Статья опирается на сравнительную социологию империй и теорию внутреннего колониализма и вносит вклад в преодоление евроцентричных рамок колониальных исследований.